Шмелев Иван Сергеевич

ПЕРСОНАЛЬНЫЙ САЙТ МУЗЕЯ В АЛУШТЕ
Республика Крым, г.Алушта, Профессорский уголок, ул. Набережная, 2
+7 365-60 2-59-90
Мой Марс 4
Меню сайта


Произведения
  • На скалах Валаама, 1897
  • По спешному делу, 1906
  • Вахмистр, 1906
  • Распад, 1906
  • Иван Кузьмич, 1907
  • Под горами, 1907
  • Гражданин Уклейкин
  • В норе, 1909
  • Под небом, 1010
  • Патока, 1911
  • Человек из ресторана, 1911
  • Виноград, 1913
  • Карусель, 1916
  • Суровые дни, 1917
  • Лик скрытый, 1917
  • Неупиваемая чаша, 1918
  • Степное чудо, 1919
  • Солнце мертвых, 1923
  • Как мы летали, 1923
  • Каменный век, 1924
  • На пеньках, 1925
  • Про одну старуху, 1925
  • Въезд в Париж, 1925
  • Солдаты, 1925
  • Свет разума, 1926
  • История любовная, 1927
  • Наполеон, 1928
  • Богомолье, 1931
  • Рассказы, 1933
  • Забавное приключение, Москвой, Мартын и Кинга, Царский золотой, Небывалый обед, Русская песня
  • Лето Господне, 1933-1948
  • Родное, 1935
  • Няня из Москвы, 1936
  • Иностранец, 1938
  • Мой Марс, 1938
  • Рождество в Москве, Рассказ делового человека, 1942—1945
  • Пути небесные, 1948
  • Старый Валаам, 1950


  • Форма входа


    Поиск


    Друзья сайта
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz


  • Статистика

    Онлайн всего: 1
    Гостей: 1
    Пользователей: 0


    Приветствую Вас, Гость · RSS 20.11.2017, 10:22

    Иван Сергеевич Шмелев

    Мой Марс

     

    IV

     

    Пароход шел отличным ходом. На палубе было спокойно, но это была тишина перед бурей. Это было видно по глазам мопса и Марса. Они упорно вглядывались один в другого и точно дразнились вздрагивающими языками. И, очевидно, на Марса действовал взгляд пары черных выпученных глаз. Он рычал иногда. Задребезжал колокольчик. Это ходил по пароходу слуга кают‑компании, созывая к обеду. Было уже около пяти, и морской воздух раздразнил аппетит в достаточной степени, чтобы палуба быстро очистилась от пассажиров. Пошел и я. Фрейлейн с мопсом ушла еще раньше. Но вот… Марс подымается и двигается за мной.

    Он также желает кушать. Запах жарящихся котлет щекочет раздражающе, а Марсу как раз пора покормиться.

    Вести его за табльдот? Нет, ни в коем случае.

    – Куш иси! – говорю ему и показываю пальцем под скамейку.

    Он смотрит на меня с недоумением и укором. Я прекрасно понимаю все его взгляды. И вижу, что он не желает сдаваться. Беру за шиворот и тащу под скамейку.

    – Куш иси, черт тебя дери! Куш.

    Он укладывается с недовольным видом и подавленным вздохом. Должно быть, думает:

    «Надо было догонять! Теперь Мурза как раз расхлебывает в моей чашке». Делаю шаг и оборачиваюсь. Голова Марса вытянута и взгляд прикован к моей фигуре. Ждет, не свистну ли. Пусть ждет. Особенно досадно, что мопса‑то утащили туда, откуда потягивает котлетками.

    Спускаюсь в общий зал. Ого! Как энергично стучат ножи по тарелкам! Вижу делового человека. Он набил пирожком полон рот, и его глазки жмурятся от удовольствия. От тарелок валит душистый пар. Позади фрейлейн мопс управляется с пирожком. Красные бабочки уже залили скатерть и, конечно, получили уже новые десять строк «дальше».

    Уже съеден суп, и на блюдцах приятно дымится какая‑то рыба, на которую все смотрят с признательностью. Смотрю и я. Я сижу спиной к борту парохода, к открытым иллюминаторам. Против меня, несколько наискосок, лестница на палубу. Так вот, поднимаю глаза, чтобы посмотреть на рыбу и вижу… Марса! Он стоит на верхней ступеньке и вбирает в себя ароматы кают‑компании. Стоит, как волк на бугре, поглядывающий на деревню, где повизгивают от холода собаки.

    Он смотрит, выискивая меня глазами. Что было делать?

    Крикнуть? Но не угодно ли крикнуть из‑за стола, когда сидят за ним человек сорок? Увлеченные чудесным занятием с рыбой, они примут меня за сумасшедшего. Погрозить пальцем? Но это воздействие может еще быть принято за поощрение. И даже наверняка. В таких случаях Марс обыкновенно прикидывается непонимающим. Сказать слуге с блюдом? Но его положительно загоняли за пивом и нарзаном. Вылезть из‑за стола? А вы попробуйте вылезть на пароходе из‑за стола. Все сидят в ряд. Стулья привинчены. Я в самом центре, спиной к иллюминаторам.

    Только два выхода и есть: под стол или просить всех выйти. Пока я так раздумывал, Марс медленно, точно чего‑то опасаясь, опускался со ступеньки на ступеньку.

    Его никто не замечает. Все увлечены рыбой. Решил предоставить все случаю, хотя и могу наскочить на неприятность.

    Я знаю, что некоторые господа терпеть не могут присутствия собаки у стола. Без сомнения, здесь были такие. Да вот хотя бы старичок, страдающий колющими болями. Он уже успел наподдать ногой вертевшегося под столом мопса, к величайшему удовольствию мальчишки с продранным чулком, ухитрившегося в каких‑то целях стащить под стол хребтовую кость леща с острыми боковыми косточками.

    А вот, наконец, и котлеты с горошком и зеленой фасолью.

    Весь зал наполнился чудесным ароматом, и что‑то осторожно фыркнуло под столом. Очень осторожно и ткнуло меня в коленку. Смотрю, – подымается край скатерти и выставляется кончик черного носа. И опять осторожное и полное величайшего удовлетворения:

    – …Фррр… фррр…

    Я щелкнул по носу, и скатерть опустилась. Хорошо, что никто ничего не видит. Какое там не видит! Мальчишка сидит неподалеку от меня и поглядывает что‑то уж очень любопытно. Даже начинает как будто подмигивать мне, шельмец. Глазами переходит на интимность. Ну, конечно, заметил. Вижу, лезет под стол, делая вид, что уронил вилку, а я отлично видел, что он нарочно столкнул ее. На его плутоватой рожице написано захватывающее торжество.

    – Вилли, ты не умеешь себя вести.

    Одна из красных бабочек вдруг забеспокоилась и начала вертеться. Лида тоже. Заглядывают под стол. Начинается история. Будет буря, мы поспорим. И поборемся мы с ней!..

    – Нина, нельзя вертеться за столом, – изрекла фрейлейн. – Горошек едят вилкой, а не с ножа.

    Скорей бы кончался обед! Как будто необходимо еще сладкое…

    …Ррррррр…

    …Ррррррррр…

    Опустились вилки и поднялись головы над котлетками. Я ем за четверых, заговариваю со старичком о погоде.

    – Чудесно на море и совсем не качает, не правда ли? Но старичок застыл с вилкой в руке.

    – Он здесь… Он… Он…

    Удивительное дело! Точно в комнату вползла кобра или ворвался тигр.

    …Рррррррр… гам‑гам!..

    …Ррррррррррр… гым!.. гым!..

    Они схватились. Они жестоко схватились!

    – Тузик! Мой Тузик!

    Да, Тузик! Прощайтесь, стройная фрейлейн, с вашим Тузиком. Я уверен, что теперь от бедного Тузика останутся одни перья.

    – Уберите собак, – строго и решительно приказал господин с мрачным видом. – Здесь не псарня!

    – Послушайте, как вас. Человек!

    – Возьмите их! Это невыносимо! Они перекусают ноги!

    – Возмутительное безобразие! Двадцать лет езжу по морю… и никогда…

    Старичок стал пунцовым, как мак.

    Он мог еще двадцать лет ездить по морю, и я уверен, что не встретит ничего подобного. Мой Марс – единственная в своем роде шельма и больше по морю не поедет.

    – Ну, и собачка! – язвительно протянул деловой человек, и в его тоне я прочитал давешнее:

    – За хвост да в воду.

    Обед сорвался на самом интересном месте. Повыскакали из‑за стола. Я высвистывал Марса и ловил нежные взгляды публики. Где тут!

    Оба грызлись начистоту, стукались головами о железные ножки круглых стульев. И Марс, уверяю вас, был джентльменом. Он раза два пытался ретироваться с честью, но проклятый мопс нападал с остервенением, желая оставить за собой последний удар, и Марс, конечно, не мог принять позора. Их уже гнали, вылавливали и выпихивали швабрами вызванные двое матросов, – рыжий гигант и маленький черненький матросик.

    Наконец, швабры сделали свое дело и рассортировали бойцов. Мопса утащила фрейлейн на перевязку. Марса поводок я за шиворот. По дороге наскочил на капитана, направляющегося вниз обедать.

    – Вот видите… гм… опять история… того… Очень жаль… но я буду просить того… в Ганге его… того…

    На нижней палубе, у трюма, матросы скалят зубы. Рыжий гигант рассказывает что‑то смешное. Должно быть, описывает, как фрейлейн оттаскивала Тузика за хвостик.

    Конечно, обед продолжался. Я не пошел доедать котлетку и пожертвовал сладкими пирожками и кофе. Марс просит пить, это я вижу по высунутому розовому языку и тяжким вздохам. На палубе, хотя и под тентом, жарко. Веду на нос и даю пить. Здесь слава наша упрочена.

    – Насмерть черненькую‑то загрыз. Вот на тонких ножках‑то бегала… курносенькая‑то… – говорит мужичок.

    – В море, чай, выкинули?

    – Выкинули… А только вот с полчаса тут пробегала, веселая такая.

    Все давали дорогу и с подозрением поглядывали на Марса.

    Матросы смотрели на него, как на чуму, строго следя за легкомысленными его ухватками, а он, не вынося присутствия швабры (воспоминание о почтеннейших приемах борьбы Ивана Сидоровича), огрызался, нисколько не раскаиваясь за происшедшее.

    – Мальчонке‑то, сказывали, ножку прогрыз… Слава сопровождала нас, пока мы проходили на корму. Бедный Марс! Его обвиняли во всех преступлениях.

    Не радовало покойное море и игра дельфинов. Очень приятно, когда на вас поглядывают с опаской или даже с неприязнью. Фрейлейн поминутно отзывает девчушек, а мамаша с лорнетом кличет испуганно Вилли. К этому надо добавить, что собаки, растревоженные Марсом, нет‑нет и повоют.

    – От самой Либавы ехали – не выли, а ваш всех взгомозил, – жаловался старичок.

    Рассказываю ему, как было дело, и по глазам вижу, что не верит. Девчушки снова бегают по палубе в компании с мальчуганом. Марс только поводит носом, выжидая удобного случая втереться. Мопс куда‑то сплавлен. Многие пассажиры предаются послеобеденному сну в своих каютах.

    Не последовать ли и мне их примеру?

    Спускаюсь к каютам и волоку за шиворот упрямящегося Марса. Спуск вниз не входит в его расчеты. Играют в казаки‑разбойники, и парнишка с продранным чулком уже захватил в плен одну из красных бабочек. Та принимает все за чистую монету и кричит, так как парнишка грозится выкинуть ее в море. Марс рвется, фрейлейн кричит, другая девчушка прыгает на одном месте и вопит.

    – Иди же, черт тебя возьми! – поощряю я Марса. Спускаюсь на нижнюю палубу. Рыжий матрос покачивает головой.

    Должно быть, думает, что и эта кутерьма вызвана нами.

    – Задалась собачка…

    Спускаемся в отделение кают, делаем шага три, и вдруг, – пожалуйте! Согнувшись в три погибели, сторонкой, взбирается наверх что‑то серенькое с перевязанной ножкой. Мопс, очевидно, из каюты услыхал крики девчушек и двинулся. Произошел обмен взглядов, но разминулись счастливо.

    Открываю портьеру каюты. Наверху дремлет господин, что с угрюмым видом читал газету. Внизу похрапывает толстяк, свесив руку. Марс проскальзывает за мной и забивается под койку; но я вылавливаю его и задеваю за руку спящего господина.

    – Послушайте, тут люди спят.

    Волоку Марса и извиняюсь за беспокойство.

    – Тут люди спят! – повторяет толстяк, делая ударение на «люди».

    Господин с мрачным видом свешивает голову и смотрит предупреждающе.

    – Вы же видите, что я его удаляю? – говорю я уже раздраженно.

    До чего же мне все это надоело! Я оказался на положении собачьей няньки. Ни шагу свободного. Укладываю Марса у дверей в коридорчике. Объясняю знаками последствия неповиновения. Замахиваюсь с лицом разбойника, готового раздробить эту бугроватую и умнейшую‑таки башку, говорю и по‑французски, и по‑русски. Марс понимает и мирно укладывается «рыбкой», как всегда, когда покоряется. Я иду отдохнуть.



    страницы: 1 2 3 4 5
    Бесплатный конструктор сайтов - uCoz