Шмелев Иван Сергеевич

ПЕРСОНАЛЬНЫЙ САЙТ МУЗЕЯ В АЛУШТЕ
Республика Крым, г.Алушта, Профессорский уголок, ул. Набережная, 2
+7 365-60 2-59-90
Мой Марс 5
Меню сайта


Произведения
  • На скалах Валаама, 1897
  • По спешному делу, 1906
  • Вахмистр, 1906
  • Распад, 1906
  • Иван Кузьмич, 1907
  • Под горами, 1907
  • Гражданин Уклейкин
  • В норе, 1909
  • Под небом, 1010
  • Патока, 1911
  • Человек из ресторана, 1911
  • Виноград, 1913
  • Карусель, 1916
  • Суровые дни, 1917
  • Лик скрытый, 1917
  • Неупиваемая чаша, 1918
  • Степное чудо, 1919
  • Солнце мертвых, 1923
  • Как мы летали, 1923
  • Каменный век, 1924
  • На пеньках, 1925
  • Про одну старуху, 1925
  • Въезд в Париж, 1925
  • Солдаты, 1925
  • Свет разума, 1926
  • История любовная, 1927
  • Наполеон, 1928
  • Богомолье, 1931
  • Рассказы, 1933
  • Забавное приключение, Москвой, Мартын и Кинга, Царский золотой, Небывалый обед, Русская песня
  • Лето Господне, 1933-1948
  • Родное, 1935
  • Няня из Москвы, 1936
  • Иностранец, 1938
  • Мой Марс, 1938
  • Рождество в Москве, Рассказ делового человека, 1942—1945
  • Пути небесные, 1948
  • Старый Валаам, 1950


  • Форма входа


    Поиск


    Друзья сайта
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz


  • Статистика

    Онлайн всего: 1
    Гостей: 1
    Пользователей: 0


    Приветствую Вас, Гость · RSS 26.04.2017, 07:10

    Иван Сергеевич Шмелев

    Мой Марс

     

    V

     

    Хорошо дремать в каюте, головой к открытому иллюминатору. Нежно переливаются отражения волн в толстом круглом стекле. Убаюкивает равномерный плеск в борт парохода, и потягивает в лицо свежим морским ветерком.

    Я дремлю. Море поет мне тихую сказку. Кто‑то сладко всхрапывает надо мной, должно быть, толстяк. Угрюмый господин тоже спит, и так сладко, что пара мух прогуливается у него под носом. И вдруг стало тихо‑тихо.

    Должно быть, я заснул. Мне снилось, как по палубе старичок и фрейлейн гонялись за мной со швабрами, а деловой человек грозил мне своей записной книжкой и голосом мальчишки с продранным чулком кричал пронзительно:

    – За хвост да в воду!.. в воду!.. За борт!.. Я открыл глаза.

    – В воду! – кричал тонкий пронзительный голосок. – Вон! вон!!

    Над головой беготня. Крики.

    Что такое? На меня глядит испуганное лицо угрюмого соседа. В открытый иллюминатор слышу:

    – Да где? где?

    – Вон, вон… Волной захлестнуло…

    – Да нет! во‑он!

    – Потонул… Это ужасно.

    – Нельзя же так… Ведь на глазах… Он плывет, плывет…

    – Если попросить капитана?.. Смотрите, он еще плывет!!!

    – Ах! Жалко как!

    – Не останавливать же парохода… Странный же вы человек!

    Сбрасываюсь с койки и бегу. Навстречу попадается рыжий матрос.

    – Господин, ваша собачка за бортом…

    Марс в море – как по голове ударило. Я бегу, ничего не соображая. Вся палуба запружена народом. Тут и пассажиры третьего класса. Вытянуты головы. Стоит гул голосов.

    Расталкиваю всех без стеснения, хочу видеть последние минуты моего умного и верного Марса.

    – Все плывет, сердешный…

    – Тоже живая душа, жить‑то хочется… Нет, опять захлестнуло…

    Я вижу простые лица. Я слышу жалеющие голоса. Марс едва‑едва виден. Но я должен же хоть что‑нибудь предпринять! Я замечаю фигуру капитана. Он смотрит в кулак на море. И дама с лорнетом что‑то горячо говорит ему. Кто‑то взвизгивает около, начинает плакать в голос.

    – Нина, Лида, нельзя. Это неприлично. Да что же я медлю?

    Я знаю, что нужно сделать. Я подбегаю к капитану.

    – Господин капитан! Прошу вас… Прикажите задний ход… если можно… Он доплывет… Прошу вас… – Глаза капитана выпучены.

    – Я заплачу расходы, если…

    – Я также прошу, капитан. Я думаю, никто не может быть недоволен. Все от вас зависит…

    Что такое? Около нас толпа. Глаза смотрят на капитана.

    – Просим остановить пароход!

    – Просим!

    – Просим!!

    – Жестоко не подать помощь… Они все, все они просят за моего Марса, который теперь выбивается из сил. Матросы сгрудились красивой синеющей группой. Они возле трапа и смотрят на нас, точно ждут.

    – А жалко собачку‑то! – выпаливает деловой человек. – Надо бы ее…

    – Я прошу вас, капитан! – говорю я решительно. – Никто не возражает…

    Капитан не отвечает. Он подымается, спокойный, на мостик и что‑то передает в слуховую трубу.

    – Задний ход велел дать, – угадывает старичок. – Я говорил, что велит!

    А Марс… Он все еще плывет, то показывается, то прячется за гребешками волн. Его рыжая голова сверкает на солнце, маленькая, едва заметная, бугроватая голова.

    Мальчуган с тросточкой, дергающийся и бледный, глядит, вытянув шею. И вижу я, как по носу его бежит сверкающая капелька и падает в море. Кто‑то тяжко сопит над моим плечом и повторяет:

    – Потопнет, потопнет…

    – Кончился. Не видать. Захлестнуло…

    – Да нет… Вон, опять вывернулся.

    Что‑то трется под ногами. Черный курносый нос что‑то высматривает и вынюхивает в море. Я считаю секунды.

    Пароход уже прет задним ходом, и мелкой дрожью дрожат борты. И голова Марса кажется заметней.

    – Спустить шлюпку‑у!!

    Вот он, голосок, привыкший говорить с бурями и перекрикивать штормы! Капитан стоит, как монумент. И в его руке сверкают золотые часы. Я готов броситься и расцеловать этого морского волка в белоснежном кителе и с загорелым, как темная бронза, лицом.

    – Браво! Браво, капитан!

    Капитану устраивают овацию. Барышни в светлых платьях машут платками. Мальчонка прыгает. Торжество и светлые улыбки на лицах.

    Матросы… Что за бравый народ! Они точно с цепи сорвались. А этот рыжий гигант! Он работает, как электрическая машина. Со шлюпки сорван брезент, и рыжий гигант, и еще трое – в лодке. Их ловко спускают с палубы, и визжат давно не ходившие блоки. И уже поплескивают весла на солнце.

    Раз‑два… Раз‑два…

    Синие спины, откидываются дружно и выгибаются, как хорошо натянутые пружины.

    – Вот молодцы! Браво! Браво!

    Сотни глаз прикованы к двум точкам на море: к голове Марса и к шлюпке. Я жду. Я хочу закрыть глаза и не могу.

    Рядом со мной старичок. Его руки жестикулируют. Он точно повторяет ритмические взмахи весел. На секунду я оглядываюсь, чтобы не видеть последнего момента.

    Стараюсь по лицам и по восклицаниям судить о том, что делается на. море. Какие лица! Я не узнаю их. Они все охвачены жизнью, одним желанием, одной мыслью. И нет в них ни вялости, ни скуки, ни равнодушия. Хорошие человеческие лица. А глаза! Они все смотрят, волнуются и ждут.

    – Браво! Браво!

    Я не могу больше ждать и гляжу на море. Шлюпка почти совсем подошла. Марс еще держится, до него не больше десятка шагов. Еще один взмах весел. И вдруг все ахнули: голову Марса накрыло большой волной. Нырнула и снова вынырнула шлюпка, и высокая фигура рыжего матроса поднялась в ней. Он всматривается в волны, что‑то показывает рукой. Еще взмах.

    – Пропал! Еще бы чуточку одну захватить…

    – Смотрите! смотрите!

    Гигант перевешивается за борт так, что шлюпка совсем накреняется. Он ищет руками в море. Он шарит в волнах.

    Так кажется с парохода. И вдруг… вырастает красивая фигура, и в крепкой руке вытягивается из моря что‑то сверкающее. С секунду он держит это что‑то над морем, даже потрясает, оборачивается лицом к пароходу и показывает. И все мы видим, как падают сверкающие струи.

    – Браво! У рра!! – дружно прокатывается по палубе.

    – Молодцы! – кричит над самым ухом деловой человек. – Знатно!

    Марс, шаловливый, надоедливый, всем досадивший Марс – спасен.

    И все, решительно все, довольны, веселы. Счастливы даже.

    Или это мне кажется так, потому что я сам готов прыгать и целовать и капитана, и старичка, и фрейлейн, и ее мопсика, и особенно этих красных легкокрылых бабочек, которые теперь прыгают на носочках и хлопают в маленькие ладошки. Нет, все счастливы. И какие у всех хорошие, добрые человеческие лица! И даже торговый человек забыл о своем чухонском масле. Он с упоением смотрит на возвращающуюся шлюпку и одобрительно потряхивает головой. А капитан! Как белый монумент, стоит он на мостике и смотрит на палубу, и как будто посмеиваются его добрые глаза всей этой глупой истории. Не думает ли этот бывалый морской волк, на глазах которого, быть может, погиб не один человек в балтийские бури, – какие все это взрослые и хорошие дети? А сам он? Не он ли раскатистым голосом так захватывающе кричал недавно:

    – Спу‑стить шлюп‑ку‑у!

    И не он ли приказал высвистать сигнал:

    «Капитан благодарит».

    Нет, нет. И сам он тоже «того».

    Я подхожу к нему и благодарю.

    – Ну, что за пустяки… гм… Очень рад, что… того… – хрипит он, прикладывает руку к козырьку, и его умные глаза улыбаются. И кажется, будто он хочет сказать:

    – Надо же когда‑нибудь и пошутить… того… У мостика собралась молодежь и устроила капитану настоящую овацию, и капитан улыбался и брал под козырек, и всем, видимо, было очень весело. Даже паренек с продранным чулком прекратил атаку на мопса. А господин с огромным морским биноклем, пледом и в клетчатых панталонах, по всем признакам англичанин, когда я проходил мимо него к борту, сказал в пространство:

    – Travelling is very pleasant.[1] И добавил, показывая тростью в море, на подвигавшуюся шлюпку:

    – A reward must be given him.[2]

    Весь пароход сбился к бортам. Уже приветствовали утопавшего и спасителей. Всем хотелось видеть важный момент – возвращение на сушу. Любители уже наводили глаза аппаратов, готовясь увековечить великое событие.

    Англичанин эффектно смотрел в свой телескоп.

    Завизжали блоки, зацепили канаты на крюки и потянули шлюпку. Первым показался рыжий гигант. В его руке, как большая палена и мокрая тряпка, висел за ворот несчастный Марс. Именно – несчастный. Что‑то тощее, липкое и повислое. Трудно было поверить, что это именно тот самый вертлявый непоседа, пушистый ирландец.

    Матросов окружили. Гигант, видимо, конфузился своему выступлению перед толпой в роли героя. Я потряс его стальную руку и положил в нее награду на всех.

    – Ну, за что‑с… Собачку‑то тоже… Он, видимо, не любил разговаривать, как и его капитан.

    – А ну‑ка, любезный…

    Деловой человек вытащил замасленный кошелек, порылся в мелочи и дал что‑то. Дал и старичок. Англичанин протянул бумажку и сказал, поджав губы:

    – Thank you.[3] На водка.

    Матросы только успевали совать в карман, поглядывая искоса на капитанский мостик. Торопились выбраться из толпы. И вдруг с мостика был дан знак пальцем. Матросы вытянулись и ветром взбежали на вышку. Что такое? Взяли под козырьки. Стоят. Капитан говорит отчетливо, так что всем слышно на палубе.

    – Шлюпка спущена того… в минуту и сорок семь секунд!

    С премией в 9 секунд, чем в последнюю тревогу! Молодцы!

    Получите… того… по рублю…

    Целый триумф! Матросы побили рекорд, как говорится.

    Знатоки уверяли, что две минуты для спуска шлюпки – наивысшая быстрота.

    Но Марс… Он лежит без движения, окруженный толпой, и от него по уклону палубы текут струйки.

    – Господа! Вы из третьего класса. Пожалуйте, пожалуйте… Теперь нужно было водворить забытый порядок, и третий помощник капитана очищал палубу.

    – Плох он. Должно быть, воды нахлебался.

    Я стоял над беднягой. Он дышал едва заметно, и глаза его были закрыты. Должно быть, он был в обмороке.

    – Вы его потрите.

    – Коньяку бы ему хорошо дать, – советовал деловой человек.

    Я перенес Марса к сторонке и при помощи какой‑то барышни стал растирать его. Кто‑то, кажется, фрейлейн, принес нашатырный спирт. Марс чихнул, что вызвало страшный хохот. И представьте себе! Даже мопсик держал себя по‑джентльменски. Он понюхал недвижную лапу Марса, обошел кругом, вдумчиво поглядывая на недавнего врага, и сел, почесывая за ухом. Марса накрыли теплым платком – его начинала бить дрожь.

    Звонок призывал к вечернему чаю. Потянулись в кают‑компанию. Детишек силой оттаскивали от «умирающего». Мальчуган с тросточкой два раза прибегал снизу справиться о положении дел. Смотрю, подвигается фрейлейн и несет что‑то.

    – Вот, дайте ему… Это коньяк.

    Рассыпался в благодарностях, разжал Марсу стиснутый рот и влил. Подействовало замечательно хорошо. Марс открыл сперва один глаз, потом другой и даже облизнулся. Узнал меня и чуть‑чуть постучал мокрым хвостом.

    – Что, шельмец? И как тебя угораздило? Но глаза снова закрыты, и Марс только сильно носит боками. Только успел сходить за молоком в буфет, а возле 'Марса – красные бабочки, мальчуганы и барышни. Натащили печенья и разложили возле черного носа к великому соблазну дежурящего мопса. На палубе, конечно, разговор вертится около злободневного события. Передают довольно спутанную историю падения в море. Я, конечно, интересуюсь и по отрывкам могу составить такую картину.

    Вскоре после появления на палубе раненого мопса на крики и возню детишек появился Марс. Очевидно, он не мог выдержать. Началась грызня. Марс повел дело решительно, чтобы одним ударом покончить с врагом. Он долго гонял по палубе струсившего мопса и, наконец, загнал на корму, где у корабельной решетки довольно широкий пролет. Здесь мопс запутался в канатной петле, и Марс совсем было накрыл его, но кто‑то (осталось неизвестным, но я сильно подозреваю старичка) замахнулся на него палкой. Марс пригнулся, стремительно отскочил назад и сорвался через пролет в море.

    Уже садилось солнце, и горизонт пылал тихим огнем. Мы сидели на корме и мирно беседовали. Смеялись над передрягой, и все в одно слово признавали, что день прошел великолепно. Даже не понимавший ни слова по‑русски англичанин принимал посильное участие в беседе, что‑то ворчал и кивал головой. Должно быть, говорил о «приятном путешествии».

    Я проникался этим всеобщим мирным настроением и думал, что этому настроению много помогли те, короткие, только что пережитые минуты, когда все были захвачены одним стремлением и одним желанием – спасти погибавшую на глазах жизнь, в сущности, никому из них не нужного и раньше неведомого пса. Когда все вдруг почувствовали одно, всем общее, что таилось у каждого, далеко запрятанное, но такое теплое и хорошее, и на самое короткое время стали детьми… чистыми детьми. Когда были забыты и шляпа‑панама, и бархатные картузы, и смазные сапоги, и рубахи, и накрахмаленные воротнички.

    Когда мужичек в поддевке тянулся через плечо господина, облеченного в изящную английской фланели пару, и оба они смотрели на борющуюся за свою жалкую жизнь собаку и жалели, и хотели одного.

    Мы так мирно беседовали, и Марс приходил в себя. Нет, он уже пришел в себя. Он тихо, еще на слабых ногах добрался до кормы и незаметно подошел ко мне сзади и ткнулся носом.

    – Вот он!

    – Ма‑арс!

    – Милый Марс!

    – Поди сюда, умная собачка, ну, поди…

    И Марс тихо подходил ко всем и доверчиво клал всем на колени свою умную, еще не совсем просохшую голову и ласково заглядывал в глаза.

    И даже англичанин в клетчатых панталонах потрепал его по спине с серьезным видом и процедил сквозь зубы:

    – How are things?[4]

    Да что англичанин! Сам господин капитан, подошедший пожелать доброго вечера, энергичным жестом встряхнул Марса и пробасил:

    – У‑у, пе‑ос!..

    И уже не вспоминал о Ганге.

    Утром мы были в Або. Кое‑кого из пассажиров уже не было; очевидно, высадились в Ганге. С Марсом прощались многие, и он как‑то быстро выучился давать лапу, чего раньше за ним не водилось. В заключение появились четверо молодых людей, окружили Марса и давай щелкать своими «кодаками».

    Марс струсил и присел. В такой чудной позе его и сняли.

    Я почти уверен, что в происшествии с Марсом написали в газетах. Может быть, даже появились или появятся в окнах магазинов открытки с его физиономией. Но вряд ли кто рассказал, что самое интересное произошло на пароходе.

    Все смотрели на Марса и не наблюдали за собой.

    Ну, за них это сделал я.

     



    [1] Путешествовать очень приятно (англ.).

     

    [2] Ему должна быть дана награда (англ.).

     

    [3] Спасибо, благодарю (англ.).

     

    [4] Как дела? (англ.)

     



    страницы: 1 2 3 4 5
    Бесплатный конструктор сайтов - uCoz