Шмелев Иван Сергеевич

ПЕРСОНАЛЬНЫЙ САЙТ МУЗЕЯ В АЛУШТЕ
Республика Крым, г.Алушта, Профессорский уголок, ул. Набережная, 2
+7 365-60 2-59-90
Солнце мертвых 5
Меню сайта


Произведения
  • На скалах Валаама, 1897
  • По спешному делу, 1906
  • Вахмистр, 1906
  • Распад, 1906
  • Иван Кузьмич, 1907
  • Под горами, 1907
  • Гражданин Уклейкин
  • В норе, 1909
  • Под небом, 1010
  • Патока, 1911
  • Человек из ресторана, 1911
  • Виноград, 1913
  • Карусель, 1916
  • Суровые дни, 1917
  • Лик скрытый, 1917
  • Неупиваемая чаша, 1918
  • Степное чудо, 1919
  • Солнце мертвых, 1923
  • Как мы летали, 1923
  • Каменный век, 1924
  • На пеньках, 1925
  • Про одну старуху, 1925
  • Въезд в Париж, 1925
  • Солдаты, 1925
  • Свет разума, 1926
  • История любовная, 1927
  • Наполеон, 1928
  • Богомолье, 1931
  • Рассказы, 1933
  • Забавное приключение, Москвой, Мартын и Кинга, Царский золотой, Небывалый обед, Русская песня
  • Лето Господне, 1933-1948
  • Родное, 1935
  • Няня из Москвы, 1936
  • Иностранец, 1938
  • Мой Марс, 1938
  • Рождество в Москве, Рассказ делового человека, 1942—1945
  • Пути небесные, 1948
  • Старый Валаам, 1950


  • Форма входа


    Поиск


    Друзья сайта
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz


  • Статистика

    Онлайн всего: 1
    Гостей: 1
    Пользователей: 0


    Приветствую Вас, Гость · RSS 24.07.2017, 15:29

    СОЛНЦЕ МЕРТВЫХ

     

    продолжение

    назад 5 далее

        

       ХЛЕБ НАСУЩНЫЙ

      

       Я подымаюсь из балки с ворохом виноградных листьев.

       Хлеб насущный!

       -- С добрым утром!

       А, голосок знакомый! Стоит босоногая Ляля за кипарисом -- восьмилетка, косит глазом. На ней -- единственная ее -- белая кофточка и красная юбка, с весны самой. Прозрачная она, хрупкая, беленькая, хоть и всегда на солнце. Светлые глазки ее стреляют -- русские глазки, умные. К Бабугану стрельнули -- и поймали:

       -- Глядите, автомобиль на Ялту! Вчера целых три прикатило! Это зеленых ловят...

       -- Все-то знаешь! А кто такие эти -- зеленые?

       -- А которые не сдаются... в лесах по горам хоронятся... я знаю.

       Крутится по лесным холмам облачко, бежит дальше. Доносит трескуче-дробно: катит автомобиль невидный.

       Перескочили на виноградник:

       -- Глядите-ка, опять в винограднике Павка был! Перышко потерял... А у вас сегодня Тамарка миндаль сжевала!..

       -- Значит, миндальное молоко будет.

       Смеется Ляля слабым смешком, не как раньше. А глаза не смеются -- выискивают дали. И глаза светло-синие, как дали.

       -- У Минца... корову вчера угнали... -- говорит Ляля робко.

       -- Слыхал. А Безрукий рыженькую собачку съел?

       -- Какая к вам-то все прибегала, хвостик букетиком. Поляк... что ему! Они все есть могут. Он и кошку у него заманил! Ей-богу! -- спешит сообщить Ляля. -- У него клетка есть, с такой гирькой... на ночь привесит конятинки -- хлоп! Слесарь... Мне, говорит, теперь наплевать на голод, кошками премудрую. А что, вкусные кошки?

       -- Ничего будто. А ты как... ела сегодня?

       -- Ели... -- нетвердо говорит Ляля и смотрит в балку.

       -- Та-ак... Значит, ели... Верно?

       -- Вот придет няня... -- краснеет она, катает ногой кипарисовую шишку. -- Давайте я понесу... Листу-то ско-олька-а!

       Она ни за что не скажет, что не ели, что понесла няня продавать коврик.

       -- А Рыбачиха-то не сдюжила, продали корову-то, Маньку! У них очень семейство большое, ребят что опят...

       Она говорит, как взрослая -- всегда серьезна. Пытливая у ней голова: все знает, что делается в округе, в городке, у моря.

       -- Еще что скажешь?

       Она смущенно стоит у порога кухни, трет одну ногу о другую, следит, как кромсаю лист.

       -- Индюшка-то ваша вчера у доктора на тычке была, чашку в кухне расколотила!.. -- косит Ляля на меня глазом, -- не поговорю ли с ней об индюшке, -- но я молчу. Поинтересней надо? -- А у Вербы-то какое горе!

       -- А что такое?

       Она вспыхивает, поблескивает глазами: она довольна. Складывает на груди руки, как ее мать-няня, и начинает сокрушенно:

       -- А как же... этой ночью у них гуся украли!

       -- Да ну-у?

       -- Украли, как же... и голоску не подал. Да гляньте воньте... только один гусь гуляет!..

       От кухни всю Вербину горку видно. Верно: один только гусь гуляет. За ним павлин ходит, землю долбит.

       -- Ох, некому больше, как дядя Андрей... -- шепотком говорит она и глядит через балку: за пустырем павлиньим -- не видная за горбом Тихая Пристань. -- Уж такой-то вредный мужик! Некому, как ему. Слышим ночью -- уж так-то жареным гусем пахнет, не продыхнуть. А это к нам ветерком наносит, от них ведь ветер-то по ночам, от Бабугана... Так-то шкварочками... да сальцем... ужас!

       Я слышу, как во рту у Ляли полно слюны, как она делает горлом. Надо ее отвлечь:

       -- А что такое случилось... учительница вчера Вербененка отчитывала? Не слыхала?

       -- Да как же! -- оживляется Ляля и опять подбирает руки. -- Идет Прибытка, учительница... из городу шла. Идет Амидовым виноградником, а уж к ночи было. А она плохо видит, в пинснях... Собаки, -- сперва думала... А как пила хрипит! Подошла поближе, глядит... а это вербенята -- озорники хо-о-о-ро-шую грушу пилят! Садову грушу. "Бэру"... вот такие на ней груши! Ну, а теперь никакого порядка, все плетни разворочены, хоть скрозь гуляй... "Вы что тут делаете?! Разве можно пилить садовое дерево?!" -- как заругалась! Они -- ти-кать! Ведь не можно садовое дерево? Сколько уходу было... А стра-ху нет. Уж она их начитывала!..

       -- Вот что, газетка... Вот тебе маленькая лепешка... поделишься с Володей.

       Она вся вспыхивает и пятится, а глаза не могут оторваться от лепешки. Она даже отмахивается в испуге:

       -- Ай, что вы... да не надо, что вы... Ну, зачем же... не надо. У нас же есть же...

       Ее надо поймать за плечо и дать насильно.

       -- Ну, зачем это... -- у самих мало... Ну, спаси-бочко вам... Ба-льшое спасибо! ба-а-льшое... -- смущенно захлебывается Ляля, разглядывая лепешку, и все пятится, пятится в кипарис.

       Сначала она отходит тихо, сдерживает себя, -- и вдруг, помчится-помчится! Мелькнет за кипарисами красная юбочка, голые ноги, отшлифованные загаром, блеснут у обрыва в балку -- и слышится придушенный голос: "Володя! Володичка!" Я знаю, что сейчас появится на моей границе, за колючей оградой, пятилетний белоголовый Володя -- благодарить. Вежливости их учит старая барыня, жившая в Париже... Вот уж и появляется он под своими дубками, за моим садом, в белой, пестро заплатанной рубашке, в штанишках -- наполовину коричневых, из барыниной кофты, наполовину своих, белых, -- кричит звонко-звонко:

       -- Ба-а-ль-шо-е!.. спа-сибочко... ба-аль-шо-е!

       Есть еще детские голоски, есть ласка. Теперь люди говорят срыву, нетвердо глядят в глаза. Начинают рычать иные.

       Я выпускаю кур, индюшку с курочками. Отныне и до... -- пусть до завтра! -- это наше родное, кому открываешь душу. Свидетели нашего умирания. Все поверяешь им, и они так умеют слушать!

       Проволочным крючком, через отдушину наверху, вылавливаю я кол, подпирающий изнутри дверку, -- хитрый запор голодного времени! -- и с гулом сыплется на меня онемевшая за ночь птица.

       Живы, мои родные! С новым утром!

       Они кипят под ногами, не давая ступить, заглядывают в лицо и в руки. Зерна! Зерна! Они бегают за мной стайкой, вывертывают шейки, не чуя, что под ногами, спотыкаются на бегу, подпрыгивают, как собачки, мечутся в беспокойстве: поставят ли перед ними чашки? Носится поджарая, подтянутая индюшка -- бутылочка на ножках:

       -- ...Пуль-фьё... пуль-фьё...

       Эх вы, горевая птица! Ты, беленькая Торпедка, совсем ослабла: стоишь, пленкой затягиваешь глазки... И ты, Жемчужка, невеселая. А ты, Жаднюха, упомнила оставленную вчера кефалью головку, которую принесла из балки, всеми исклеванную, и так же упрямо долбишь. Поди ко мне на руки, маленькая, пошепчи на ухо... А, ты засматриваешь в кармашек, где, помнишь, когда-то лежали зерна... Там когда-то и часы лежали... Вот, есть у меня для тебя немного... Ну? Раз, два... десять... двенадцать зерен! Чего же не долбишь в пустую руку? Ну, что же мне вам сказать? Какую новость? Вот. Дошло и до вас дело. За горкой внизу живут "дяди", которые любят кушать... и курочек любят кушать! Как бы не пришли за вами, отбирать "излишки"! Пять курочек еще можно, а у меня вас больше. Вот, пожалуй, и отберут у меня "излишки"... Ну, не будем думать.

       Я даю им пареный лист в чашках. Они дерутся из-за него, вытаскивают мохрами, прячут, давятся, набивают зобы. Стоят и долбят в пустые чашки. А ястреба уже стерегут по балкам.

       Смотрю я, думаю, вспоминаю... хочу осмыслить... Сон кошмарный? В плен к дикарям попался?.. Они все могут! Не могу осмыслить. Я ничего не могу, а они все могут! Все у меня взять могут, посадить в подвал могут, убить могут! Уже убили! Не могу осмыслить (или я одичал, разучился думать? разучился мыслить?!). А для чего теперь нужно мыслить! Мыслить, и вот -- на одной чашке с ними...

       Я слышу сигнал, неистовый голос Ляли, -- только она так может:

       -- Ай-йу-а-ай!..

       Дикий, пустынный крик -- похожий на крик павлина.

       А, налетает ястреб! К осени ястреба лютеют.

       Ее крик слышен на версты -- и на море, и по дальним балкам. Ястреба ее хорошо знают, красную ее юбку, приметную издалека, ее острые глазки, стреляющие по горам и в небо, -- боятся и ненавидят. Подстерегают ее в дубовых чащах, впиваются хищными зрачками: так бы и разорвали! Ее понимают куры, все птицы... Сама она похожа на белую голубку. Закричит тревожно -- и всюду по горкам поднимаются крики и хлоп ладошей: вопят на своей горке вербенята, визжит Рыбачихино семейство, на пшеничной котловине, на Тихой Пристани, у Прибытков, далеко внизу, по холмам, на умирающих дачках, у кого только доживают куры, последнее живое. Столько над ними дрожали, укрывали, когда ходили отбирать "излишки" -- портянки, яйца, кастрюльки, полотенца... Укрыли. А теперь ястребов боятся, стервятников крылатых.

       Низко плывет по балке стервятник, завинчивает полетом. Палевым отливает на его крыльях солнце. Сбил его с ходу неистовый крик Лялин. Летит на дубки, за балку, притаивается в чаще.

       Теперь я хорошо знаю, как трепещут куры, как забиваются под шиповник, под стенки, затискиваются в кипарисы -- стоят в дрожи, вытягивая и вбирая шейки, вздрагивая испуганными зрачками.

       Хорошо знаю, как люди людей боятся, -- людей ли? -- как тычутся головами в щели, как онемело роют себе могилы.

       Ястребам простится: это ИХ хлеб насущный.

       Едим лист и дрожим перед ястребами! Крылатых стервятников пугает голосок Ляли, а тех, что убивать ходят, не испугают и глаза ребенка.

     

     
      
    страницы:
    1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18
    19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

    Бесплатный конструктор сайтов - uCoz